Архив метки: Стихи

Самое лучшее стихотворение о войне

Не помню писал я или не писал про мое отношение к стихам, в поиске что-то не нашел. Может только думал написать и забыл или писал где-то в другом месте, ну не важно.

В общем я очень люблю стихи. Давно, аж с 9-го класса, когда мы начали проходить поэму &laquoЕвгений Онегин&raquo Пушкина. До этого времени я и подумать не мог что когда-то так горячо полюблю стихи. Помню маленькими детишками мы ходили в библеотеку взять что-нибудь почитать (да да! мы ходили в библиотеки когда не было компов) и когда я средь огромных стелажей с книгами находил книгу со стихами то мгновенно закрывал и ставил на место. Нафиг эти стихи? Какие дегинираты их пишут и для кого? &mdash думал тогда я.

Но все однажды поменялось. Еще один фактор который немного свернул мой мозг в сторону со стихами &ndash это заявление одноклассника, что ему нравятся стихи Есенина! И нужно сказать, что к тому времени мы его не проходили, представляете каким было мое удивление? Одноклассник просто взял и почитал те стихи которые мы еще не проходили! Он тогда мне показал стих &laquoПисьмо к женщине&raquo и сказал что вот он ему нравится по особенному. Я пошел в библиотеку взял полное собрание сочинений Есенина и начал читать…

Потом я начал сам писать стихи. Получались сложные, зарифмованные стихи которые мне не нравились, но я все равно не отступал писал, писал и никому не показывал, а потом мне надоело и это увлечение было заброшено.

За все эти годы я много раз хотел возобновить написание стихов и даже написал не одно но чтобы показать кому-то мои труды нужно еще работать и работать. У меня много идей для моих будущих стихов, обязательно как-нибудь напишу.

Совсем недавно я узнал про стихотворение которые просто до глубины души заставляет задумываться и проникнуть в смысл строк &mdash это стихотворение о войне, которое написал 19-летний танкист

«

&nbsp&nbsp»Мой товарищ в предсмертной агонии
&nbsp&nbsp»Замерзаю. Ему потеплей.
&nbsp&nbsp»Дай-ка лучще согрею ладони я
&nbsp&nbsp»Над дымящейся кровью твоей.
&nbsp
&nbsp&nbsp&nbsp» Что с тобой, что с тобою, мой маленький?
&nbsp&nbspТы не ранен &mdash» ты просто убит.
&nbsp&nbsp»Дай-ка лучще сниму с тебя валенки.
&nbsp&nbspМне ещё воевать предстоит.

«Даже незнаю до какой степени нужно проникнуть в смысл, чтобы написать такие сильные строки.

«

На память

Иван Федорович Богряков удивительный человек!
Когда он приезжал к нам в издательство первый раз (вот пост кто прошляпил http://yuvit-2013.livejournal.com/86864.html) то обещал подарить мне книгу своих стихов.
Сижу в кабинете, работаю. Тут меня неожиданно вызывают к директору, захожу и вижу улыбающегося Ивана Федеровича. Обрадовался, заулыбался тоже, говорю: здравствуйте… подошел и как-то сразу мне неловко было подать ему свою лапу, но он протянул руку и говорит: здаров 🙂 Произошло такое неуверенное рукопожатие. Я присел. Смотрю у него на столе лежит книга. Я тебе обещал книгу привезти, вот привез — с добрейшей улыбкой говорит он.
#ИМЯ?
#ИМЯ?
#ИМЯ?
#ИМЯ?

Юрченко? А у меня из родственников… и начал вспоминать своих родственников и знакомых с такой фамилией))

Неторопливым, разборчивым подчерком подписал мне книгу, протянул и сказал: на добрую и светлую память.

««

««

Есенин – матерные стихи

Уже, наверное, для многих не секрет, что великие поэты писали матерные стихи. Некоторые говорят, что не может быть такого, ведь это впринцыпе недоказуемо, потому что их нигде не публиковали, а некоторые утверждают, что они были обычными людьми и почему бы и нет? А Есенин бухарик еще тот был, вот по пьяной дыне и написал.

Кто боится слово «Хуй» и считает, что это некрасиво &ndash пошли нахуй тем не стоит заходить под кат.

«Ветер веет с юга»
И луна взошла,
Что же ты, блядюга,
Ночью не пришла?

Не пришла ты ночью,
Не явилась днем.
Думаешь, мы дрочим?
Нет! Других ебём!

***

Не тужи, дорогой, и не ахай,
Жизнь держи, как коня, за узду,
Посылай всех и каждого на ***,
Чтоб тебя не послали в пизду!

* * *

Шибче, шибче, ветер, дуй,
Хлеще, хлеще, дождь, иди.
Кажет баба небу ***
На советской площади.

Жизнь, как коня, держи за узду,
Не охай и не ахай,
Если тебя посылают в пизду,
Посылай всех на ***!

* * *

Осень гнилая давно уж настала
Птицы говно начинают клювать.
На старом заборе ворона насрала
Ну и погода, итить твою мать

* * *

Не смотри, что рассеян в россыпь,
что ломаю и мну себя.
Я раздел эту девку — Осень,
и забылся, ее ебя.
Ах ты сука! Такое тело
меж ***ми мне не сыскать!
Сладкой влагой плодов вспотела,
кольца ягод в твоих сосках.
Распахнула! О алый бархат
губ и губ! сумасшедший визг!
Не могу!!! позовите Баха!
он напишет &ldquoсонату пизд&rdquo.
Ах пора ты моя живая!
Голова — голова — минет.
Разрывает меня, сжигает,
я кончаю&hellipпростите мне.

* * *

Сыпь, гармоника. Скука…Скука
Гармонист пальцы льёт волной.
Пей со мной паршивая сука
Пей со мной.

Излюбили тебя, измызгали-
Невтерпёж.
Чтож ты смотришь так синими брызгами?
Иль в морду хошь?

В огород бы тебя на чучело,
Пугать ворон.
До печёнок меня замучила
Со всех сторон.

Сыпь, гармоника. Сыпь моя частая.
Пей, выдра, пей.
Мне бы лучше вон ту, сисястую,-
Она глупей.

Я средь женщин тебя не первую…
Не мало вас,
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз.

Чем больнее, тем звонче,
То здесь, то там.
Я с собой не покончу,
Иди к чертям.

К вашей своре собачей
Пора простыть.
Дорогая, я плачу,
«Прости…прости…»

Мои любимые стихи Есенина

Заметался пожар голубой;
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь &mdash как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил,
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.


Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.

О возраст осени! Он мне
Дороже юности и лета.
Ты стала нравиться вдвойне
Воображению поэта.

Я сердцем никогда не лгу,
И потому на голос чванства
Бестрепетно сказать могу,
Что я прощаюсь с хулиганством.

Пора расстаться с озорной
И непокорною отвагой.
Уж сердце напилось иной,
Кровь отрезвляющею брагой.

И мне в окошко постучал
Сентябрь багряной веткой ивы,
Чтоб я готов был и встречал
Его приход неприхотливый.

Теперь со многим я мирюсь
Без принужденья, без утраты.
Иною кажется мне Русь,
Иными &mdash кладбища и хаты.

Прозрачно я смотрю вокруг
И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,
Что ты одна, сестра и друг,
Могла быть спутницей поэта.

Что я одной тебе бы мог,
Воспитываясь в постоянстве,
Пропеть о сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.


Вечер черные брови насопил.
Чьи-то кони стоят у двора.
Не вчера ли я молодость пропил?
Разлюбил ли тебя не вчера?

Не храпи, запоздалая тройка!
Наша жизнь пронеслась без следа.
Может, завтра больничная койка
Упокоит меня навсегда.

Может, завтра совсем по-другому
Я уйду, исцеленный навек,
Слушать песни дождей и черемух,
Чем здоровый живет человек.

Позабуду я мрачные силы,
Что терзали меня, губя.
Облик ласковый! Облик милый!
Лишь одну не забуду тебя.

Пусть я буду любить другую,
Но и с нею, с любимой, с другой,
Расскажу про тебя, дорогую,
Что когда-то я звал дорогой.

Расскажу, как текла былая
Наша жизнь, что былой не была…
Голова ль ты моя удалая,
До чего ж ты меня довела?

««


Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада…
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.


Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.

Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых &mdash
Все явилось, как спасенье
Беспокойного повесы.

Я давно мой край оставил,
Где цветут луга и чащи.
В городской и горькой славе
Я хотел прожить пропащим.

Я хотел, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето,
Где под музыку лягушек
Я растил себя поэтом.

Там теперь такая ж осень…
Клен и липы в окна комнат,
Ветки лапами забросив,
Ищут тех, которых помнят.

Их давно уж нет на свете.
Месяц на простом погосте
На крестах лучами метит,
Что и мы придем к ним в гости,

Что и мы, отжив тревоги,
Перейдем под эти кущи.
Все волнистые дороги
Только радость льют живущим.

Дорогая, сядь же рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.


Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.
Знаешь ты одинокий рассвет,
Знаешь холод осени синий.

По-смешному я сердцем влип,
Я по-глупому мысли занял.
Твой иконный и строгий лик
По часовням висел в рязанях.

Я на эти иконы плевал,
Чтил я грубость и крик в повесе,
А теперь вдруг растут слова
Самых нежных и кротких песен.

Не хочу я лететь в зенит,
Слишком многое телу надо.
Что ж так имя твое звенит,
Словно августовская прохлада?

Я не нищий, ни жалок, ни мал
И умею расслышать за пылом:
С детства нравиться я понимал
Кобелям да степным кобылам.

Потому и себя не сберег
Для тебя, для нее и для этой.
Невеселого счастья залог &mdash
Сумасшедшее сердце поэта.

Потому и грущу, осев,
Словно в листья в глаза косые…
Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.


Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.

Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел &mdash
Катиться дальше, вниз.

Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был, как лошадь загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,

В разворочённом бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму &mdash
Куда несет нас рок событий.

Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстояньи.
Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состояньи.

Земля &mdash корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я
Под дикий шум,
Незрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был &mdash
Русским кабаком.

И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В разворочённом бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий…
…………..
Теперь года прошли,
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!

Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в советской стороне
Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ламанша.

Простите мне…
Я знаю: вы не та &mdash
Живете вы
С серьезным, умным мужем
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.

Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
&nbsp»Знакомый ваш Сергей Есенин. «

Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада…
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.

;»»»»»Мне грустно на тебя смотреть

Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада…
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.

«

Стихи Оренбургских поэтов

Кинули мне на обозрение сайт в котором я провел немало времени. Стихи я люблю, поэтому старался каждому стиху отвести время, если стих чем то нравился то времени отводил чуточку больше.

Есть много работ. В основном все стихи скучные, формальные, непонятные, сложные, старперские но есть и интересные работы. Вот например этот:

Течет Урал…
&nbsp &nbspА.А. Чибилёву
Мотор чихнул. Заглох. И в тишине
Сказал я: &quotБудь здоров!&quot и радость —
в клочья:
На лодке оказался в западне —
Средь сумерек перед июньской ночью.
Чинить мотор, понятно, бесполезно.
Сажусь за вёсла. Силы не жалеть!
Течение упругостью железной,
Как в бане, заставляет пропотеть.
Плеснулась рыба — будто грянул выстрел.
В руках усталость — надо б отдохнуть.
И самоосуждения плод вызрел,
Что на ночь глядя зря пустился в путь.
А впрочем, что?.. Отрину осужденье.
Есть берег, спички… Сожаленья нет!
Костёр всю ночь. Светает. Дня рожденье.
&quotТечёт Урал…&quot — я назову рассвет.
Иван Малов

и вот еще про Орск:

Орск родился в крае диком,
Рос в степи, как вольный злак,
Где питали глубь Яика
Орь, Елшанка и Кумак.

На окраине России
Пограничный город наш. О
Он по-своему красивый —
Скромный труженик и страж..

Славных дел его немало.
Люда разного не счесть.
Поселились средь кварталов
Тут и церкви и мечеть.

В Орске крест и полумесяц
Увживаются вдвоем.
Мы на праздниках все вместе
Песни добрые поем.

Здесь народом возвеличен
Пушкин в бронзе и Кобзарь,
Взору ясный день обычен.
Редко небо застит хмарь.

Здесь полынный, ветер горек,
Азиатский зной горяч,
Но, как люди, жизнестоек
Тополь, клен и карагач.

Здесь известный камень яшлла
Краски радуги вобрал.
И смешал в узор изящно,
И прославил им Урал!
&nbsp &nbsp Ю. Безус

«В общем вот ссылочка http://www.orenobl.ru/poem.php сходите посмотрите»

Остался 1 год =)

В 7-м классе по литературе нам задали учить отрывок из поэмы Лермонтова &quotМцыри&quot. Это было, как помню, перед зимними каникулами. В классе большинство не выучили этот отрывок и учительница дала возможность рассказать на следующий урок, на этом мы ушли на каникулы.
От нечего делать я повторял этот стих и таким макаром выучил его до автоматизма и мог рассказывать, а сам думать о другом-кстати так у меня со многими стихами.
И вот когда мы пошли в школу с сестрой, у нас&nbspвозник спор: я утверждал, что этот отрывок хоть через 50 лет расскажу.. и мы поспорили, что через 10 лет я ей его расскажу.. Прошло уже 9 лет!! Целых 9 лет, а я это помню как будто недавно все это было. И стих этот помню, вклеился в память капитально

Я ждал. И вот в тени ночной
Врага почуял он, и вой
Протяжный, жалобный как стон
Раздался вдруг… и начал он
Сердито лапой рыть песок,
Встал на дыбы, потом прилег,
И первый бешеный скачок
Мне страшной смертью грозил…
Но я его предупредил.
Удар мой верен был и скор.
Надежный сук мой, как топор,
Широкий лоб его рассек…
Он застонал, как человек,
И опрокинулся. Но вновь,
Хотя лила из раны кровь
Густой, широкою волной,
Бой закипел, смертельный бой!

Ко мне он кинулся на грудь:
Но в горло я успел воткнуть
И там два раза повернуть
Мое оружье… Он завыл,
Рванулся из последних сил,
И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
Упали разом, и во мгле
Бой продолжался на земле.
И я был страшен в этот миг
Как барс пустынный, зол и дик,
Я пламенел, визжал, как он
Как будто сам я был рожден
В семействе барсов и волков
Под свежим пологом лесов.
Казалось, что слова людей
Забыл я — и в груди моей
Родился тот ужасный крик,
Как будто с детства мой язык
К иному звуку не привык…
Но враг мой стал изнемогать,
Метаться, медленней дышать,
Сдавил меня в последний раз…
Зрачки его недвижных глаз
Блеснули грозно — и потом
Закрылись тихо вечным сном
Но с торжествующим врагом
Он встретил смерть лицом к лицу,
«Как в битве следует бойцу! ..»

Собаке Качалова

«
Об обстоятельствах написания этого стихотворения подробно рассказывает в своих воспоминаниях В.И. Качалов.
&laquoЭто было, по-моему, в марте 1925 года. &bdquoОн давно знает вас по театру и хочет познакомиться&ldquo. Рассказали, что в последние дни он шибко пил, вчера особенно, а сегодня с утра пьет только молоко. Хочет прийти ко мне почему-то непременно трезвым. Часам к двенадцати ночи я отыграл спектакль, прихожу домой. Небольшая компания моих друзей и Есенин уже сидят у меня. Поднимаюсь по лестнице и слышу радостный лай Джима, той самой собаки, которой потом Есенин посвятил стихи. Тогда Джиму было всего четыре месяца. Я вошел и увидал Есенина и Джима &ndash они уже познакомились и сидели на диване, вплотную прижавшись друг к другу. Есенин одною рукой обнял Джима за шею, а в другой держал его лапу и хриплым баском приговаривал: &bdquoЧто это за лапа, я сроду не видал такой&ldquo. Джим радостно взвизгивал, стремительно высовывал голову из-под мышки Есенина и лизал его лицо. Есенин встал и с трудом старался освободиться от Джима, но тот продолжал на него скакать и еще несколько раз лизнул его в нос. &bdquoДа постой же, может быть, я не хочу больше с тобой целоваться. Что же ты, как пьяный, все время лезешь целоваться!&ldquo &ndash бормотал Есенин с широко расплывшейся детски лукавой улыбкой. Сразу запомнилась мне эта его детски лукавая, как будто даже с хитрецой улыбка. &lt…&gt
Сидели долго. Пили. О чем-то спорили, галдели, шумели. Есенин пил немного, меньше других, совсем не был пьян, но и не скучал, по-видимому, был весь тут, с нами, о чем-то спорил, на что-то жаловался. Вспоминал о первых своих шагах поэта, знакомстве с Блоком. Рассказывал и вспоминал о Тегеране. Тут же прочел &laquoШаганэ&raquo. Замечательно читал он стихи. И в этот первый вечер нашего знакомства, и потом, каждый раз, когда я слышал его чтение, я всегда испытывал радость от его чтения. У него было настоящее мастерство и заразительная искренность. &lt…&gt
Джиму уже хотелось спать, он громко и нервно зевал, но, очевидно, из любопытства присутствовал, и, когда Есенин читал стихи, Джим внимательно смотрел ему в рот. Перед уходом Есенин снова долго жал ему лапу: &laquoАх ты, черт, трудно с тобой расстаться. Я ему сегодня же напишу стихи. Приду домой и напишу&raquo. &lt…&gt
Прихожу как-то домой &ndash вскоре после моего первого знакомства с Есениным. Мои домашние рассказывают, что без меня заходили трое: Есенин, Пильняк и еще кто-то, Тихонов, кажется. У Есенина на голове был цилиндр, и он объяснил, что надел цилиндр для парада, что он пришел к Джиму с визитом и со специально ему написанными стихами, но так как акт вручения стихов Джиму требует присутствия хозяина, то он придет в другой раз. И все трое молча ушли. Молча &ndash и &laquoнам показалось, &ndash добавили мои домашние, &ndash что все трое как будто слегка пошатывались&raquo. &lt…&gt
В июне того же года наш театр приехал на гастроли в Баку. &lt…&gt Приходит молодая миловидная смуглая девушка и спрашивает:
&ndash Вы Качалов?
&ndash Качалов, &ndash отвечаю.
&ndash Один приехали?
&ndash Нет, с театром.
&ndash А больше никого не привезли?
Недоумеваю:
&ndash Жена, &ndash говорю, &ndash со мною, товарищи.
&ndash А Джима нет с вами? &ndash почти вскрикнула.
&ndash Нет, &ndash говорю, &ndash Джим в Москве остался.
&ndash А-яй, как будет убит Есенин, он здесь в больнице уже две недели, все бредит Джимом и говорит докторам: &laquoВы не знаете, что это за собака. Если Качалов привезет Джима сюда, я буду моментально здоров. Пожму ему лапу и буду здоров, буду с ним купаться в море&raquo.
Девушка отошла от меня огорченная.
&ndash Ну что ж, как-нибудь подготовлю Есенина, чтобы не рассчитывал на Джима.
Как выяснилось потом, это была та самая Шаганэ, персиянка. &lt…&gt
А вот и конец декабря в Москве. Есенин в Ленинграде. Сидим в &laquoКружке&raquo. Часа в два ночи вдруг почему-то обращаюсь к Мариенгофу:
&ndash Расскажи, что и как Сергей.
&ndash Хорошо, молодцом, поправился, сейчас уехал в Ленинград, хочет там жить и работать, полон всяких планов, решений, надежд. Был у него неделю назад, навещал его в санатории, просил тебе кланяться. И Джиму &ndash обязательно.
&ndash Ну, &ndash говорю, &ndash выпьем за его здоровье.
Чокнулись.
&ndash Пьем, &ndash говорю, &ndash за Есенина.
Все подняли стаканы. Нас было за столом человек десять. Это было два &ndash два с половиной часа ночи с 27 на 28 декабря. Не знаю, да, кажется, это и не установлено, жил ли, дышал ли еще наш Сергей в ту минуту, когда мы пили за его здоровье.
&ndash Кланяется тебе Есенин, &ndash сказал я Джиму под утро, гуляя с ним по двору. Даже повторил: &ndash Слышишь, ты, обалдуй, чувствуешь &ndash кланяется тебе Есенин.
Но у Джима в зубах было что-то, чем он был всецело поглощен &ndash кость или льдина, &ndash и он даже не покосился в мою сторону.
Я ничем веселым не был поглощен в это полутемное, зимнее, морозное утро, но не посетило и меня никакое предчувствие или ощущение того, что совершилось в эту ночь в ленинградском &laquoАнглетере&raquo.
Так и не почувствовал, по-видимому, Джим пришествия той самой гостьи, &laquoчто всех безмолвней и грустней&raquo, которую так упорно и мучительно ждал Есенин. &lt…&gt&raquo

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись,
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
«За все, в чем был и не был виноват